Понятие **ризомы** (от фр. _la rhizome_ – «корневище») в философии постмодерна ввели [[Жиль Делёз]] и [[Феликс Гваттари]]. Это образное представление знания и культуры в виде переплетённого корневища грибницы, мицелия, где «нет одного толстого основного корня, как у дерева, но есть множество тонких, разветвленных и перепутанных». Иначе говоря, ризома – это структура без единого центра, состоящая из множества разнородных элементов, где всё может соединяться со всем. Ризому называют «визитной карточкой постмодернизма» – она представляет совершенно иной способ организации знаний и опыта по сравнению с привычными иерархическими моделями. Когда мы говорим «система», чаще всего мы думаем про некую структуру: институт, теорию, направление психотерапии, психику человека. У системы есть элементы (люди в институте, понятия в теории, разные состояния Я, преподаватели и ученики, аналитические школы, статьи). Эти элементы связаны между собой. Система — это тип отношений между частями. Связи. > «...Таков структуралистский постулат — «не объекты порождают отношения, а отношения порождают объекты». Папа и мама не предшествуют своим детям, но становятся родителями, когда у них рождаются дети. Именно из отношений между ними распределяются роли — нет мужа без жены (или «родителя А» без «родителя Б»), нет право без лево и так далее. > > Таким образом структуралисты решили древнейшую из «философских» проблем: «Что было раньше — курица или яйцо?». Ответ — их отношения (курицы и яйца).» > [[белоногов 2019]] Любая область, с которой мы работаем, может быть описана не по её “содержанию”, а через связи. Психика — это не просто что у меня внутри есть бессознательное и сознание, Эго, Супер-Эго, Ид, и т.д. Между ними есть отношения. Психоаналитический институт — это не только список аналитиков и учебный план, а то, как там устроена власть, кому можно противоречить, кто кого имеет право интерпретировать и кто считается “настоящим аналитиком”. Психоаналитическая теория — это не отдельные тезисы, а то каким образом они связываются (или конфликтуют) с другими теориями. То есть и психика, и институты, и терапия, и знание — всё это можно описывать через то, какие там отношения допустимы между элементами: жёсткие вертикальные подчинения, временные союзы, свободные пересечения или обмен. Делёз и Гваттари предлагают различать несколько принципиально разных типов организации системы: то, что он описывает через образы дерева и ризомы. Если упростить, они противопоставляют разные способы организации системы. Система — это то, как части соотносятся друг с другом. В каких отношениях они живут. 1. Дерево. Это иерархия. Есть главный ствол, от него ответвления. В такой модели есть норма (единое Я), есть отклонение (расщепление), и задача терапии — вернуть всё обратно к стволу. 2. Сеть. Там нет единственного центра, есть несколько узлов влияния. Это ближе к современному психоанализу с его школами, позициями, языками. Сеть кажется более свободной, чем дерево, потому что формально нет единственного "верховного отца". Но сеть тоже может быть жесткой. Конформизм: «будь как мы, соблюдай наш язык, иначе ты выпадаешь из поля». В терминах сети быть вне связей — значит почти не существовать. 3. Ризома. Это множества, которые не обязаны сливаться в одно. В ризоме части могут расходиться, отрываться, пускать корни в другом месте, вступать в новые связи. Важна не вертикальная целостность, но способность множества частей вступать друг с другом в контакт, не уничтожая друг друга. Мне кажется, что идея о ризоме звучит в клиническом языке у [[Филип Бромберг|Филипа Бромберга]]. Бромберг пишет о нормальной диссоциации, о множественности личности и о диссоциации травматической. Он приводит цитату Мэтта Раффа, где он сравнивает последствия травмы с розовым кустом, изорванным ураганом и показывает концепцию реинтеграции (древовидную, иерархическую) как ошибочную с терапевтической точки зрения: > «Ветви разбросаны по всему саду, но они не просто лежат — они снова пускают корни и пытаются расти, что не так уж плохо, наверное, когда они конкурируют друг с другом за пространство и свет. Тем не менее, им это удаётся — большинству из них удаётся — через десять или двадцать лет после урагана вы получаете не один, а множество кустов роз. Некоторые из них сильного оттенка, а иные — слабого. Возможно, все они были бы более пышными, если бы у каждого был свой собственный клочок земли, но по крайней мере они — розы». > [[bromberg 2006]] Это ризома. После травмы нет “возврата к изначальному стволу”. Есть множественность, у которой есть право на существование. Терапия не должна пытаться сшить франкенштейна из этих частей в своем стремлении к целостности. Если теперь вернуться к началу — к системе как типу отношений. Ризома описывает не только устройство психики и терапевтического процесса, но и то, как мы относимся к собственной психике, как сосуществуют психоаналитические институты и школы, и как сами теории психоанализа взаимодействуют друг с другом — не через одну вертикаль нормы, а как множество автономных, пересекающихся линий, которые могут временно вступать в контакт, расходиться, меняться, выживать отдельно и снова встречаться. Связь между ними -- конфликты и расхождения -- самое интересное и ценное, это позволяет нам узнать лучше каждую из теорий и порождает что-то новое. Психоанализ никогда не был одной теорией. Помимо оптики Эдипова комплекса существуют другие оптики, другие метафоры психики и отношений, другие способы описывать страдание и изменение. Эти способы не обязаны совпадать. Объяснительные конструкции могут спорить между собой, игнорировать друг друга, вообще не раскладываться в один язык. Психоанализ — это [[психоаналитические оппозиции и контроверсии|история контроверcий]]. Он развивается не как единая линия «от Фрейда и далее», а как поле столкновений: Фрейд и Юнг, Кляйн и Анна Фрейд, Лакан против эго-психологии, реляционники против классических моделей переноса, и так далее. В этих конфликтах важно не решить «кто был прав», а точно увидеть, в чём именно расхождение: о чём они спорят? о природе симптома? о структуре субъекта? о роли терапевта? об этике интерпретации? В какой точке их позиции действительно несовместимы, а в какой просто говорят на разном языке? Исходная позиция этой базы — не выбрать «правильную» версию психоанализа и объявить все остальные искажениями. Задача — разложить различия. Мне кажется важным исходить из того, что авторы не дураки. У каждого есть свой контекст, свои клинические наблюдения, свой язык. Игнорировать противоречие, не отмечая его, — значит лишить себя важной части пазла. В том числе это клиническая необходимость. В реальной практике «работают» подходы, которые теоретически почти несовместимы. Условно говоря, работают и французские фрейдисты с их акцентом на структуру субъекта и символическое, и реляционные аналитики с их акцентом на совместно переживаемые отношения, на интерсубъективность и взаимное воздействие. Это не один и тот же психоанализ. Это разные антропологии, разные представления о том, что такое «Я», что такое симптом, что такое излечение. И тем не менее и то, и другое даёт людям возможность меняться. Что именно делает каждую из этих позиций эффективной в своих собственных условиях? Что именно они считают изменением? Что такое «получилось» в одном языке и что такое «получилось» в другом? Для одного исцеление — это структурирование и перенос в речь. Для другого — это возможность выдерживать совместное переживание без распада. Это разное содержание слова «улучшение». Любая концепция в психоанализе возникла в определённом контексте, трансформировалась у разных последователей, интегрировалась с другими идеями. Каждый автор – тоже процессуальная фигура, чей вклад эволюционировал. Поэтому эта база устроена как карта связей и расхождений. Здесь будет видно, где линии действительно не совпадают, и это позволит удерживать несколько оптик одновременно. Это то, к чему мы в итоге всё равно приходим – внутри нас есть множество теоретических голосов. --- 27.10.25